— Видите ли, Алексей Петрович, мне нужны самые элементарные сведения. Но информация должна быть наиподробнейшей. Можете ли вы сказать, кто населяет дом № 18? Мне нужны фамилии всех жильцов и, по возможности, характеристики — пол, возраст, описание внешности — хотя бы приблизительное, — и так по каждой квартире, которых, как я успела установить, в доме ровно семьдесят.

Старший лейтенант Медведев уселся за свой стол, движением ладони сгреб в сторону бумаги, ручки и деревянный стаканчик с карандашами и, указав Валентине на стул, произнес:

— Ну и преподнесли вы мне, Валя, задачу. По правде сказать, такого рода информацию я давать не имею права. Может быть, вы объясните мне, зачем вам все это понадобилось? — В глазах лейтенанта не без основания проступили удивление и любопытство.

Валентина, зафиксировав краем глаза, что в комнату с подносом наготове вошел Борис, ответила участковому несколько уклончиво:

Это, знаете ли, Алексей Петрович, сугубо личное дело. Я бы даже сказала — личное женское.

Это что ж такая за новая категория? Личное женское? — изумился старлей. — В нашем делопроизводстве таковых не значится.

Это потому, Алексей, — вступил в разговор Борис, устанавливая снаряженный всем необходимым поднос прямо перед носом старшего лейтенанта и наливая всем по первой, — что вы имеете дело исключительно с Уголовно-процессуальным или Административным кодексом, а Валентина Юрьевна занимается устройством людских судеб, или — проще говоря — людьми.

Старлей с удовольствием опрокинул в себя рюмку «Смирновской» и закусил бутербродом с ветчиной и маринованным корнишоном. Однако слова Бориса удовольствия у него не вызвали.

— Это вы оставьте, — с обидой в голосе сказал он, — здесь что же, по-вашему, только бумажки с места на места перекладывают? Мы тоже, представьте, с людьми дело имеем, хотя человеческий материал большей частью милиции достается, извините, порченый.