Дура пьяная, — незлобиво сказала Марина. — Ты что же, ничего так и не узнала про нашего красавца?
На! — заорала вдруг Валентина, топая ножкой и разражаясь мефистофелевским смехом. — Держи! — Тут она швырнула в подругу пачкой бумажных листков, которые веером рассыпались по полу. — Читай, чучундра! Даже в пьяном виде твоя шефиня способна совершать чудеса. В этом списке все жильцы дома № 18, в подъезд которого захаживал наш троянец, — смотри и вычисляй. Участковый, гнида, отказался мне помогать — так что здесь только статистические данные: как говорится, смотри, выдумывай, сравнивай. Короче, — заявила вдруг весьма трезвым голосом Валентина, — действуй! Ты у меня агент — или кто?
Марина собрала рассыпавшиеся по полу листки и, не обращая внимания на свою шефиню, которая, пригревшись, начала клевать носом, отнесла бумаги к столу и принялась внимательно их просматривать, время от времени вставляя кое-какие замечания на предмет увиденного.
— Ха, Самкотрясов, ну и имечко — правда? На хрена только ты его вписывала в свои бумаги — ему же за сорок и у них с женой нет детей!
— Так, посмотрим на семейство Медуевых: папка, мамка и дочка — стриптизерша осьмнадцати годов! Зачем нашему барину костлявая стриптизерша, верно?
Собственно, Марине была безразлична реакция начальницы, которая на все Маринины замечания только вяло кивала.
Как тебе нравится нежная фамилия Кутя? — спросила она, даже не взглянув на Валентину. — К сожалению, это всего только мужик, к тому же — пятидесятилетний. Даже если «объект» — гомосексуалист, у него вряд ли встанет на Кутю. Уж больно хорош этот самый Кортнев — и молод.