Ничего, — злорадно произнесла Маринка и одним глотком прикончила остававшееся у нее в бокале «Монастырское», — она себе на доллары нового купит, если прежний проштрафился — такого же красивого балбеса.

А если она, эта женщина, своего мужа любит? — задала коварный вопрос Валентина, снова наливая себе и Маринке сухенького. — Если ей другого не надо? Тогда что?

Тогда — пусть терпит, — коротко, как отрезала, сказала Марина и ткнула докуренную почти до фильтра сигарету в пепельницу в виде головы Мефистофеля, у которой верхняя часть откидывалась на специальных шарнирах.

Видать, ошиблась я в тебе, — мрачно констатировала Валентина, закидывая ногу за ногу и начиная равномерно раскачивать шлепанцем в воздухе. — Не желаешь ты бабам помогать неверных мужей выявлять и наказывать.

Не желаю, — храбро сказала Марина, хотя кожей чувствовала, как в воздухе копится энергетический сгусток, исходящий от хозяйки дома и начинающий с каждой минутой давить на нее все больше и больше. — И прежде всего потому, что не верю в силу такого рода воздействия на семейные дела и дела любви. Это редко идет им на пользу.

Да кто тебя просит верить-то? Ты, главное, работай — и получай за свою работу денежки, — снова попыталась атаковать позиции Марины Валентина. — Главное, что эта работа нужна и неплохо оплачивается. — Последнее являлось наиболее весомым аргументом, который хозяйка бросила на чашу весов в надежде добиться согласия своей новой знакомой.

В комнате установилось довольно длительное молчание: Марина предавалась размышлениям, а Валентина не хотела ей мешать — боялась спугнуть крохотный росток согласия, который, по ее расчетам, стал распускаться в душе новой приятельницы.

Между тем Марина протянула через стол руку, взяла бутылку с «Монастырским» и разлила в бокалы все, что там еще оставалось. Потом, прикоснувшись краем своего бокала к бокалу Валентины, сказала:

— Ладно. По рукам! Но ты так и не сообщила — чем конкретно мне придется заниматься?