Женщина широко улыбалась. У нее были выпирающие вперед, как у кролика, зубы и волосы, собранные на затылке пучком. Нос у нее был большой, с горбинкой.

– Черкизов? – спросила она весело, принимая у Бородатого список. – Это хорошо!

Рома шумно выдохнул. Ему показалось, что он все это время не дышал.

– Хочешь быть артистом?

– Очень хочу, – ответил Рома просто.

Мужчины в первом ряду почему-то снова нахмурились. Словно они стояли на страже театра, а Рома пытался пролезть без пропуска.

– Что будешь читать? – поинтересовалась веселая женщина.

– Роберт Бернс, «Джон Ячменное Зерно», – выдавил из себя Рома.

– Прекрасно, – отозвалась женщина, – мы тебя внимательно слушаем.

Стало тихо. Рома не мог сказать ни слова. Он почувствовал, что от напряжения кожа на затылке поползла вверх и собралась там в аккуратный комочек.

Бородатый закашлялся и прикрыл рот рукой. Кудрявый нахмурился еще сильнее и, подавшись вперед, закачал ногой. Лысый смотрел вроде бы сочувствуя, но молчал. Так вот смотрят собаки на упавшего хозяина, жалеют, а помощи у них не допросишься.

Рома переступил с ноги на ногу.

В эту минуту он мечтал стать песочным человеком, чтобы просыпаться с легким шорохом на сцену, между широких щелей, и пропасть, сгинуть. Только бы не стоять и не сгорать от стыда под взглядами строгой комиссии.

Рому выручила женщина с неправильным прикусом. Она неожиданно подсказала:

– «Трех королей разгневал он…»

И Рома встрепенулся, ожил и продолжил, радостно распевая любимые строчки:

Когда Рома закончил читать, он услышал в зале сдавленный смех. Экзаменаторы одновременно обернулись.

– Кто там подслушивает? Рогов? Веролоев? Балта?

Тут же хлопнули сиденья деревянных кресел. В темноте зала раздался топот и смех уже открытый, наглый. Несколько человек выбежали из зала.