– Да говорю же: это ее секрет, – продолжал скрытничать друг.
– Она туда ходит? И книжки там пишет? – выпалил Егор.
Никифор расхохотался:
– Моя мать? Книжки? Она, кроме историй болезни, никогда ничего не писала.
– То есть она их только оттуда приносит?
Коржик оторопел:
– Как ты догадался?
– Потому что сам видел.
– Что ты мог видеть? Как ты туда проник? – окончательно оказался сбит с толку Никифор. – В тот корпус просто так ведь не попадешь.
– В какой еще корпус? – Егор уже было решил, что Коржик и его мама таким образом называют другой мир, однако в следующий момент друг произнес:
– В психушный, естественно. Где мать работает.
– Ничего не понимаю, – схватился за голову Егор.
– Тут и понимать нечего, – откликнулся Коржик. – Ты разве не знаешь, что моя мать работает в психиатрическом отделении?
– Это-то я знаю, – кивнул Егор. – Только при чем тут…
– Ладно уж, расскажу, – сдался Никифор. – Только поклянись, что никому…
– Клянусь Колодцем, – вырвалось у Егора.
– Хорош издеваться, – оскорбленно пробормотал Никифор. – Не хочешь, вообще не стану рассказывать.
– Да клянусь я, пожалуйста, чем угодно! – на одном дыхании выпалил Егор.
– Ладно, сам знаю, что ты не трепло, – сменил гнев на милость Никифор.
Взгляд его случайно упал на табло электронных часов, висевших на здании книжного магазина.
– Граф, мы опаздываем! – возопил он. – Две минуты до начала уроков! Великие дела не терпят отлагательств! Бежим!
Они припустились по улице и едва успели беспрепятственно проскочить мимо дежурных, бдительно отмечавших все опоздания. Пришлось с нетерпением дожидаться перемены. Математика прошла как в тумане. Голос учительницы плыл по классу, плавно огибая сознание Егора. К концу урока он с удивлением обнаружил в своей раскрытой тетради не решение задачи, а тщательно вырисованный портрет Белки. Ехидно косясь на него, она с азартом вгрызалась в грецкий орех. Вышло очень похоже. Егор невольно подумал, что самой Белке наверняка понравилось бы. Одна беда: он совершенно не помнил, как ее рисовал. Хорошо еще, никто не заметил!