Г е н и й. Похоже, что, когда они созреют, им уже нечего будет жрать. Они же плодятся, как термиты. Тринитротолуол не оправдал себя как противозачаточное средство. А ты что скажешь, Бог?

Б о г (сверху). Божье дело - первотолчок.

(Подходит п у п с о ч е л о в е к. Теперь он черен от щетины. На рубахе надпись: "Мы впереди".)

Ж и т е л ь. Женщины просят голоса. Я - за. Я воевал, чтобы женщина сравнялась со мной. Чтобы стала на одну доску. Для женщины, я полагаю, в этом благо.

Г е н и й. Ну, коль она согласна, валяйте - стойте на одной доске.

(Общее ликование. Звуки медных труб. С этого момента женщин от мужчин ни по лицу, ни по одежде не отличить. Все курят. Все грубо хохочут.)

Д у р а к. А как же ЭТО?

Г е н и й. На ощупь.

(Над сценой на аэростате поднимается лозунг: "Любой стыд - ложный!")

- Олег, нет в тебе Бога, - сказала Регина и всхлипнула.

Автор кивнул.

- Нету. Христос не воскресает дважды.

Мужик-свиноцефал коснулся автора плечом.

- Отныне он язычник. Я тоже. Язычество - религия царей.

- Ты царь?

- Я был царем. Ты меня назад сманила. Теперь вот человека сманиваешь. - свиноцефал ткнул пальцем в Скачкова. - А человек не ведает. Жалко, в пьесе нету лошади. В эту пьесу надо лошадь. Гений, Дурак и Лошадь...

- У художника свой Бог, созданный по образу и подобию, - сказала женщина-синяк. Глаза у нее были такими большими, какие не защитишь даже слезами.

Регина посмотрела на автора.

- Ха-ха, - сказала. - По его подобию получится вот такой божок: прыщавый, худосочный и жадный. Такие боги за счет женщины в ресторан ходят.

Константин Леонардович снова постучал пальцами по столешнице.

- Картина седьмая, - сказал автор, не дрогнув. - Появляется компьютер. Жители дерутся за места у экранов. С этого момента они все похожи на японцев.