За роялем в стене была еще одна дверь. По доброжелательному кивку Анны Скачков понял, что ему нужно туда.

Отчетливо различался голос Алоиса. Он вещал что-то хорошее о Скачкове.

Помещение там оказалось небольшим и очень светлым, освещенным старинной люстрой. Оно было полно людей. Все его, Скачкова, уже знали, все ему улыбались. Мужчина, седой, как и Алоис, и тоже до сорока, в синем костюме и малиновом галстуке, протянул ему руку. Скачков пожал - рука была сильной, привычной к пожатиям. "Хозяин, - подумал Скачков, - Константин Леонардович". И еще он подумал, что врачей нельзя называть по имени, только по имени-отчеству. Нельзя лечиться у Васи, тем более у Васьки. "Проходите, Васька вам сделает операцию. Это невозможно. Константин Леонардович - это да. Уйти бы. Кто тут поблизости живет? У кого бы денег занять?"

Женщин в комнате было больше. Их, наверно, было двенадцать. Разного возраста. Одна совсем молоденькая, бледная, как стеариновая свечечка. Мужчин без Скачкова и без Алоиса трое.

У Алоиса по роже было видно, что он здесь свой, - он светился, словно был приобщен к таинству.

Все здесь светились - улыбались. Когда Скачков взглядывал на кого-нибудь конкретно, тот сразу начинал светиться улыбкой. Покрывался улыбкой, как смазкой. Улыбка - сливочное масло. Улыбка - солидол. Касторка.

В помещении оказалась еще одна дверь. За ней винтовая лестница. Туда хозяин пошел и все за ним потянулись. Скачков, когда жил в общежитии, мечтал поселиться на углу улицы Мира и Кировского проспекта в башне. Он бы сверху на всех смотрел, на всю суету. А это замысловатое помещение, скорее всего бывшее фотоателье с башней, каким-то образом досталось врачу. "Наверно, по блату, - подумал Скачков. - Все врачи блатники. Это раньше были врачи: доктор Чехов, профессор Бехтерев... Теперь улыбка - вазелин".

Скачков незаметно, как ему казалось, но цепко, это тоже казалось только ему, приглядывался к гостям доктора. Что-то странное было в них. Кроме улыбок. Что-то в спокойствии глаз.