...Воронцов и Пигалев вошли в кабинет одновременно.

— Вызывали? — неожиданно обращаясь на “вы”, Воронцов молодцевато щелкнул каблуками и вытянулся.

Пигалев и Черняк переглянулись: может, перестановка произошла и Старика начальником назначили?

— Извините, что нарушаю субординацию, Константин Николаевич, и побеспокоил вас, — сказал Мелентьев. — История произошла неприятная. Товарищ Черняк конвоировал двух арестованных, которые его сбили с ног и скрылись.

— Так в чем дело? — Воронцов привычным жестом пригладил непокорный вихор. — Они должны были бежать или нет?

— Я предполагал, что побег будет организован с воли, мне нужны были их связи, — Мелентьев лгал так убедительно, что даже Воронцов ему начинал верить. — Черняка подстраховали и уголовников не упустили. Но уж раз они на воле, с арестом повременим, интересно, куда они направятся. Дело в другом, уважаемый Константин Николаевич. Оказывается, один из бежавших — наш сотрудник. Что это получается? Проводится такая серьезная операция, а субинспектор Мелентьев не в курсе дела? Как мне вас понимать? Мне не доверяют?

— Какой сотрудник? Кто такое придумал? — спросил Воронцов.

— Товарищи утверждают, — Мелентьев кивнул на Черняка и Пигалева.

— Ничего я не утверждаю, Иван Иванович, — плаксиво заговорил Черняк, болезненно морщась.

— Идите, — Воронцов отпустил сотрудников. Когда они вышли, резко сказал: — Досекретничались, Иван Иванович. Пигалев и Черняк друзья, вам, товарищ субинспектор, такое знать следует. Вы Черняка ставите конвоировать, а Пигалева — за бежавшими наблюдать, и надеетесь, что они не поймут, в чем дело?

— У меня других сотрудников нет, — Мелентьев вздохнул.

— Из-за чего сыр-бор разгорелся? — перебил Воронцов. — Кто-то где-то сказал, что какой-то Корень собрался банк взять... Он собрался, а мы все дрожим...

— Вы знаете, кто есть рецидивист, над которым вы изволите подшучивать?