— Благодарю вас, Пигалев. Приведите себя в порядок и доложитесь Воронцову.

— Слушаюсь, — Пигалев распахнул дверь и чуть не столкнулся с входящим в кабинет сотрудником, который в форме рядового милиционера час назад конвоировал Сынка и Хана.

— Как здоровье, Василий? — с издевкой шепнул Пигалев. — Головушка бобо?

Василий Черняк, среднего роста, с выправкой кадрового военного, перетянутый ремнями, с влажными после мытья волосами, взглянул на Пигалева недоуменно и развел руками, как бы говоря: совсем обнаглел, братец. Семен понял товарища и поспешил убраться, а Черняк вошел в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, сказал возмущенно:

— Мы так не договаривались, Иван Иванович! Я боевой командир Красной Армии, орденоносец!

Мелентьев надел сверкающее пенсне, оттянул пальцем крахмальный воротничок и вздохнул.

— У меня сын недавно родился, — Черняк осторожно дотронулся ладонями до головы. Казалось, он сейчас ее снимет и поставит перед субинспектором как вещественное доказательство творящихся безобразий. — Сын, Иван Иванович! Он маленький, ему отец нужен, даже необходим.

— И чем же это вас? — поинтересовался Мелентьев, пенсне надежно скрывало его смеющиеся глаза, а тон был участлив безукоризненно.

— Чем, чем, — смутился Черняк, — кулаком! Меня в девятнадцатом один беляк рукояткой нагана шарахнул — я качнулся, и только. А тут...

— Возраст, батенька, — Мелентьев указал на стул. — Как я понимаю, вас ударили. Кто именно?

— Чернявый — как молотком...

— Так-с, — Мелентьев смотрел испытующе. — Значит, Хан сбил вас с ног и преступники скрылись?

— Вы сказали: в случае побега стрелять только в воздух, что бить будут — разговора не было, — Черняк хотел покачать головой, но не решился: в виске тихонечко покалывало.

— Упустили, значит, — Мелентьев покачал головой. — Случается. На первый раз оставим без последствий. Надеюсь, в дальнейшем, Василий Петрович...