Теперь это место представлялось Этану самым что ни на есть подходящим. Он пересидит там пару часов, мучаясь сознанием своего позора и ненавидя себя самого, а когда его найдет полиция, отец уже так разволнуется, что забудет и простит ему и его трусость, и его провал в качестве бейсболиста. Он поймет наконец, сколько огорчений и страхов приносит Этану эта игра. «Как же я раньше не догадывался? — скажет он. — Конечно, ты можешь уйти из команды, сынок, о чем разговор. Я ведь хотел как лучше».

Дойдя до Хотел-бич, Этан начал прямо-таки упиваться своими переживаниями, а про бушменчика и думать забыл. Лес кончился, и Этан вышел на пляж. Плотный песок поскрипывал под ногами. Этан сел на большую суковатую корягу, где они с отцом завтракали в свой первый приход сюда. Это была громадная коряга, обломок какого-то древнего, реликтового дерева. Этан внезапно ощутил холодное дуновение ветра, которого прежде не замечал, и увидел тучи, идущие на остров с Олимпийского хребта, а потом услышал голоса. Он юркнул обратно в лес и стал прислушиваться. Голоса были мужские и показались Этану какими-то недобрыми, даже враждебными. Пригнувшись, он осторожно пробрался к разрушенным кабинкам.

Рядом с танцзалом стоял большой «рейнджровер» с надписью «Трасформ Пропертиз». Четверо мужчин в деловых костюмах рассматривали на его капоте какие-то планы. Несмотря на ясный солнечный день, они все надели поверх костюмов ярко-желтые дождевики и прорезиненные сапоги с металлическими носами. Ничего, казалось бы, такого — ну, стоят себе люди в дождевиках и при галстуках, — но Этан сразу почувствовал, что они затевают недоброе.

Мужчины о чем-то спорили. Один из них, указав на землю, взмахнул руками и достал из багажника лопату. Под неодобрительными взглядами трех остальных он отошел к танцзалу, сильно заросшему лесом за последние сорок лет, снова ткнул пальцем вниз, как будто самый веский его довод заключался именно там, и вогнал лопату в ковер из травы и желтых цветков.