Здесь, как лед, родники, Ликорида, мягки луговины,

Рощи – зелены. Здесь мы до старости жили бы рядом.

Но безрассудная страсть тебя заставляет средь копий

45 Жить на глазах у врагов, при стане жестокого Марса.

Ты от отчизны вдали – об этом не мог я и думать! –

Ах, жестокая! Альп снега и морозы на Рейне

Видишь одна, без меня, – лишь бы стужа тебя пощадила!

Лишь бы об острый ты лед ступней не порезала нежных!

50 Я же достану свирель, стихом пропою я халкидским

Песни, которые мне сицилийский передал пастырь.

Лучше страдать мне в лесах, меж берлогами диких животных,

И, надрезая стволы, доверять им любовную нежность.

Будут стволы возрастать, – возрастай же с ними, о нежность!

55 С нимфами я между тем по Меналу странствовать буду,

Злобных травить кабанов, – о, мне никакая бы стужа

Не помешала леса оцеплять парфенийские

Вижу себя, – как иду по глухим крутоярам и рощам

Шумным. Нравится мне пускать с парфянского лука

60 Стрелы Цидонии

Разве страданья людей жестокого трогают бога?

Нет, разонравились мне и гамадриады

Здешние. Даже и вы, о леса, от меня отойдите!

Божеской воли своим изменить мы не в силах стараньем!

65 Если бы даже в мороз утоляли мы жажду из Гебра

Или же мокрой зимой подошли к берегам Ситонийским

Иль, когда сохнет кора, умирая, на вязе высоком,

Мы эфиопских овец пасли под созвездием Рака.

Все побеждает Амур, итак – покоримся Амуру!"

70 О Пиериды, пропел ваш поэт достаточно песен,

Сидя в тени и плетя из проскурников гибких кошелку.

Сделайте так, чтоб они показались ценными Галлу,

Галлу, к кому, что ни час, любовь моя так возрастает,

Как с наступленьем весны ольховые тянутся ветки.

75 Встанем: для тех, кто поет, неполезен сумрак вечерний,