Микко недоверчиво пригладил белоснежные волосы. Когда это — «тогда»? При коммунистах, что ли? Труд… Вечно коммунисты про труд болтают, сплошной обман. Труд нужен для того, чтобы жить достойно…

Что–то вдруг щёлкнуло в его голове, как будто свет включили.

— Хорошо бы поймать снова ту щуку… — дрожащим голосом сказал Юсси, язык его плохо ворочался из–за валидола. — Зря мы попросили у неё уюта. Надо было просить…

— Сто пятьдесят лет жизни каждому?

— Нет. Надо было просить не это…

— А что?.. — в голубых глазах Микко светилась наивная надежда…

И вдруг — всё заколыхалось, рассыпалось, растаяло — и… оказалось, что они по–прежнему сидят на Кииви–ярве, в тот самый день и час, когда они поймали Золотую Щуку. И Юсси по–прежнему в старой зелёной крокодильей кепке и жилетке, молодой и страшно удивлённый.

Микко ошеломлённо провёл руками по своей куртке, потрогал чистое лицо. Что же, это всё ему померещилось? Ничего не было? Ни Золотой Щуки, ни желания, ни старости?..

Они уставились друг на друга и молчали не меньше минуты.

— У тебя, кажется, водка была, — запинаясь, пробормотал Микко по–фински.

Юсси его понял. Он мощно глотнул из горлышка и протянул бутылку Микко.

— Тебе тоже показалось, что мы были стариками?..

Микко булькал водкой. Наконец, он оторвался, крякнул в рукав и аккуратно убрал пустую бутылку, не забыв завинтить крышечку.

— Поплыли домой. У меня там виски есть.

Юсси торопливо закивал. Ему тоже очень хотелось как следует набраться. Всё–таки это было страшно — оказаться стариком…