Самое кошмарное заключалось в том, что он ничего не помнил. За пять дней, проведенных в Ялте, его режим не менялся. Утром коньяк, потом пляж, затем опять выпивка, заменявшая обед, сон на неопределенное время и вечерняя вылазка в город на набережную. Особого разнообразия курорт не предлагал, девать себя тут некуда. Под огнями вечерней Ялты на набережной собирались курортники, напяливая на себя все самое лучшее. Как говорится: «На людей посмотреть и себя показать». Не каждый вечер Журавлев возвращался в свой сарайчик. Тут уж как получится. Раза два он просыпался в постели женщин, пару раз на газоне под кипарисом, а то и вовсе в клумбе с цветами. Был случай, когда он очухался в милиции. Пришлось заплатить штраф и бегать за паспортом. Документы и бумажник он с собой не носил. Зная о возможных приключениях, Журавлев имел в кармане только деньги – сумму, выделенную самому себе на пропой. И не было случая, чтобы к утру у него осталась хоть копейка.

Вечерний моцион начинался с мелких баров, потом он приглашал какую-нибудь дамочку в ресторан, затем терял ее на набережной, цеплял другую и попадал в следующий ресторан. О том, что ему удалось посетить еще несколько ресторанов, он узнавал из счетов, найденных в карманах на следующий день.

Журавлев проверил свои карманы. В первую очередь он наткнулся на фужер, взятый из гостеприимного дома. Урны под рукой не оказалось, и он переложил его в сумку. Как это ни странно, но у него и деньги остались. Не так много он вчера пропил, меньше половины. В карманах также оказалось два счета и та самая телеграмма, полученная им от старика. Один счет из ресторана «Крым», второй из «Ниццы». Оба визита в увеселительные заведения он хорошо помнил. Они состоялись в начале загула в период просветленной головы. Относительно просветленной, если быть точным. Других счетов при нем не оказалось. Журавлев распечатал телеграмму и прочел ее: