Где-то невдалеке ухнуло, зашуршала осыпающаяся штукатурка, и снова стало слышно, как напевает женщина, укачивая ребёнка.
Колыбельная песенка? Здесь, в этом доме? Не почудилось ли?
Сержант взглянул в щёлочку и увидел очертания женщины. Раскачиваясь из стороны в сторону, она напевала: «Баю-бай…»
«Похоже, что наша», — подумал Павлов.
Когда разведчики вошли в комнату, женщина вскрикнула, нагнулась над ребёнком, прикрыв его собой, но тут же подняла голову. На глазах у неё были слёзы:
— Наши! Родные мои!
— Тсс… — Павлов приложил палец к губам. — Где они?
— Тут. Рядом. Во втором подъезде…
Ребёнок во сне застонал, и мать пригнулась к нему, укачивая и снова напевая.
— Баю-бай! Баю-бай… Спи, доченька. Спи, Светочка… — Потом женщина посмотрела на Павлова и на солдат и сказала шёпотом, протянув руку к стенке: — Фашисты там, в такой же вот нижней квартире. Боюсь выйти… Убьют…
— Сидите пока здесь! — сказал Павлов женщине. Он поднял руку с автоматом и обернулся к своим товарищам: — За мной!
В это время девочка проснулась и огляделась с испугом. Павлов увидел большие светлые глаза. Уже на лестнице он услышал, как она плакала.
Женщине с ребёнком сержант в тот момент ничего не сказал, но, может быть, подумал, что раз она боится, то никуда из этого подвала не уйдёт. «Вот разделаемся с фашистами, вернёмся в подвал и поможем женщине».
2
Павлов и его товарищи выползли из первого подъезда. Вокруг было тихо и темно. Но где-то совсем близко притаился враг.
Павлов не знал, сколько фашистов встретит его во втором подъезде. Но приказ командира он уже выполнил — выяснил, что один из подвалов этого дома занят врагом. Казалось, что теперь можно было бы отправиться назад и доложить полковнику о выполнении задания. И командир, склонившись над картой, поставил бы цветной крестик на квадрате, который изображал четырёхэтажный дом: «Дом занят врагом».