Сухощавый англичанин, которого странный посетитель задел плечом, пробормотал что-то недовольное, но тот и не подумал извиниться. Оператор с телевизионной камерой, сосредоточенно снимавший посетителей зала, навел объектив на незнакомца. Он же своими разными глазами впился в картину, как будто хотел сжечь ее своим взором или сам намеревался войти в нее, стать ее частью, сделаться крошечной деталью фона, легким облачком, проплывающим в синем проеме одного из полукруглых окон. Англичанин недоуменно пожал плечами и отошел.

Высокий худой мужчина с разными глазами застыл, как будто врос в паркетный пол зала. Посетители музея подходили и отходили, смотрели на картину, обменивались впечатлениями. Только он молчал и не шевелился. Когда прозвенел звонок, предупреждающий о скором закрытии музея, он даже не шелохнулся.

Зал постепенно пустел.

Служительница взглянула на часы и поднялась со своего стула.

Она подошла к застывшей напротив картины неподвижной фигуре, негромко кашлянула и проговорила:

— Музей закрывается.

Странный человек как будто проснулся от глубокого, нездорового сна. Он повернулся к служительнице и уставился на нее своими разными глазами. И глаза эти неожиданно и удивительно изменились, стали прозрачными и бесцветными, как талая вода. И такими же холодными.

Служительница, столкнувшись с этим прозрачным ледяным взглядом, побледнела и попятилась. Ей показалось, что ее сердце сковало январским холодом. Одними губами, не сводя глаз со странного посетителя, она проговорила:

— Музей закрывается.

Ничего не ответив, странный посетитель развернулся и быстрыми шагами покинул зал.

— А ты чего ждешь, Михаил? — взяв себя в руки, служительница обратилась к оператору, Музей закрывается, все разошлись.

— Сейчас-сейчас. — Полный молодой человек последний раз навел объектив на картину и зачехлил камеру. — Все равно освещение уже не то, пора закругляться, — с этими словами он, неуклюже переваливаясь, поспешил к выходу.