К полудню она заметила впереди небольшую рощицу. Прохладная тень так и манила. Симорен решила отдохнуть немного и свернула с дороги. Дойдя до рощицы, она вдруг увидела, что деревья выкованы из тончайшего серебра, их сверкающие зеленые листья выточены из цельных изумрудов. Посреди рощицы стоял восхитительный золотой домик с парчовыми золотыми занавесками на окнах,

Симорен уже хотела было присесть в тени деревьев рядом с домиком, как оттуда раздался нежный женский голосок:

— Милочка, ты выглядишь такой усталой, измученной жаждой. Входи, садись и раздели со мной мою трапезу.

Голосок был таким добрым и приветливым, что Симорен уже сделала два шага в сторону двери домика. И тут вспомнила слова лягушки. Э нет, подумала она, меня так просто не проведешь! Принцесса повернулась и, ничего не говоря, заспешила прочь от коварного золотого домика.

Пройдя еще немного, Симорен наткнулась на крошечную жалкую лачужку, кое-как сколоченную из покоробившихся и посеревших от времени досок. Покосившаяся дверь висела на одной петле, и вся эта нелепая постройка выглядела так, будто вот-вот готова развалиться. Си-морен остановилась и с сомнением поглядела на бедную лачужку. К ней и подходить-то было страшно. Но до сих пор принцесса следовала советам лягушки. Стоило и на этот раз послушаться. Принцесса стряхнула с себя пыль, надела на голову корону и шагнула к двери. Она постучала три раза, щелкнула пальцами два раза, толкнула жалобно заскрипевшую дверь и вошла внутрь.

Глава вторая, В КОТОРОЙ СИМОРЕН УБЕЖДАЕТСЯ В ПОЛЬЗЕ ОБРАЗОВАНИЯ И ВСТРЕЧАЕТСЯ С ОПАСНЫМИ НЕЗНАКОМЦАМИ

Внутри лачуги было темно, сыро и холодно. Однако Симорен после жаркой и пыльной дороги промозглая сырость показалась даже приятной, хотя ее удивило, что ни один солнечный лучик не пробивался сквозь широкие щели в крыше и стенах. Она стояла у двери, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, как вдруг кто-то сердито спросил: