— А чего же у него нет? — изумились фрейлины.

— У него нет чувства юмора, — начала загибать пальчики Симорен, — он не умен, он не может говорить ни о чем, кроме забав и турниров. И все его разговоры скучны. Как хорошо, что мы здесь пробудем всего три недели. Моей вежливости на большее не хватит.

— А как же ваша помолвка? — ужаснулись фрейлины.

— Какая помолвка? — насторожилась Симорен. Фрейлины смешались, смущенно забормотали, что, мол, ошиблись, прогово… то есть заговорились, пробол… то есть заболтались, и уже хотели было упорхнуть. Но Симорен величественно, как и подобает принцессе, задрала подбородок и строго приказала выкладывать все, что им известно. Наконец одна из фрейлин сдалась.

— Я… я подслушала, как их величества обсуждали это вчера. — Она всхлипнула и прикрыла ротик платочком. — Они, их величества, говорили, что все соглашения, договоры, контракты, акты и распоряжения готовы. Они, наши их величества и те их величества, собираются подписать все бумаги послезавтра и объявить о помолвке в чет… чет… четверг!

— Понимаю-ю, — нахмурившись, протянула Симорен. — Спасибо, что рассказали. Теперь все можете идти.

Фрейлины удалились, а Симорен отправилась прямиком в покои родителей. Они сначала смутились, потом всполошились, потом рассердились и успокоились.

— Мы собирались обрадовать тебя завтра, когда подпишем все бумаги, — сказал папа-король.

— Мы же знаем, что ты будешь довольна, моя дорогая, — пропела королева-мама. — Он такой красивый мальчик!

— Но я не хочу выходить замуж за принца Терандила, будь он красавцем из красавцев! — воскликнула Симорен.

— Ну, это и вправду не совсем блестящий брак, — нахмурился папа-король. — Но я не думаю, чтобы ты интересовалась величиной его королевства.

— Я не интересуюсь принцем! — отрезала Симорен.

— Очень жаль, дорогая, но уже ничего нельзя изменить, — поджала губки королева-мама. — К тому же боюсь, что другого предложения ты не получишь.