- Плевал я на твое начальство.
- Замолкни, Жек, - сказал Борис, - не зли его. Ведь он же перед выходом. Ему сейчас работать... - И он повернулся ко мне.
А я не злился. Сказал, что думаю, вот и все.
- Ты где остановился? - спросил Борис.
- Еще нигде. Прямо с вокзала в цирк. Прошел наверх, заглянул в малый коридор, а на дверях моя афиша. Ты устроил?
- Ну, я, - сказал Борис.
- Спасибо, - сказал я, - это здорово, когда есть собственная гардеробная. Маленькая, но своя. Это дом.
Да, да. Мы бездомные бродяги, и для нас своя отдельная гардеробная это дом и мир. Не люблю гримироваться в длинной общей комнате на восемнадцать человек, в комнате, где шумно, как на стадионе, и где твоя соседка справа, юная акробатка, - обязательно кормящая мать, а сосед слева занят тем, что целый день лечит собачку-математика от нервного расстройства.
- Спасибо, - сказал я еще раз.
- Вы заслужили, родные. - Жек все шутил.
Борис прислушался и скрылся за занавеской. Через секунду он вернулся к нам.
- Лыбарзин кончает, - сказал он, - сейчас выпущу следующую. Ты, Коля, постой здесь. Идем, Жек, слышишь?
Мимо нас пролетела какая-то барышня. Она была в белом, осыпанном бриллиантами трико. Накрахмаленная юбочка торчала всеми тремя слоями. Она остановилась у занавески. Я видел ее впервые в жизни. И сказал:
- А вот и каучук.
Она улыбнулась мне, ямочки украшали ее забавную мордочку.
- Здрасте, дядя Коля, - сказала она и грациозно присела. - С приездом.
- Здрасте! - сказал я. - По-моему, я вижу вас первый раз в жизни.
- Я Валя Нетти, - сказала она, - вы меня просто не узнали, Валя Нетти, дочка Сергея Петровича.
Черт побери, я ее видел лет пятнадцать тому назад где-то в Ижевске, тогда ее носили на руках, она уже тогда щеголяла в одних передничках и юбочках. Правда, без трико. Тогда эта артистка была известна тем, что повсюду оставляла за собою лужицы. Даже у меня на коленях. Но теперь я не сказал ей об этом. Ей бы не пришлись по сердцу подобные воспоминания. После того как она мне сообщила, кто она такая, она смотрела на меня, видимо, ожидая, что я сейчас умру от восторга. Поэтому я всплеснул руками и сказал: