Ни разу. Даже из Бутырской тюрьмы убегали, а оттуда — ни разу. Это просто невозможно. К тому же его охраняют как особо опасного преступника сразу несколько человек. За ним в камере установлено круглосуточное наблюдение, и он об этом знает. Нет, у него есть какой-то определенный план, и он ему следует. Что касается меня, то он заранее готовился к нашим беседам, даже изучал мою биографию, наводил справки о моей семье. Он понимает, что такой человек, как я, никогда и ни при каких обстоятельствах не будет ему помогать. Хотя его рассказ сегодня произвел на меня тяжелое впечатление.

— Какой рассказ? — сразу спросила Эмма.

— Об этом я вам не скажу. Служебная тайна. Но история его жизни весьма поучительна. И очень трагична.

— А если он все наврал, чтобы нарочно вас разжалобить?

— Не думаю. Практически все факты подтверждаются. Он не родился таким, каким мы его арестовали. Он стал им в результате предательства одних и злобы других. И это очень печально.

— Не хотите ничего рассказывать?

— Не имею права. Это не моя тайна. Наводите справки там, где вам рассказали о нашей встрече.

Эмма положила вилку и нож на стол, нахмурилась.

— Как вам не стыдно? Ужинаете с женщиной и все время ей грубите.

— Разве это грубость? Я честно ответил, что не могу рассказать вам о нашем разговоре. Судя по всему, вы располагаете гораздо большей информацией, чем ваш покорный слуга.

— Это неправда, — быстро сказала Эмма, — я всего лишь узнала о вашей встрече. И о том, что Баратов требовал встречи именно с вами.

— От кого?

Она замолчала, отвела глаза.

— Тогда у нас не получится никакого разговора, — вздохнул Дронго. Подскочивший официант разлил вино в бокалы. Эксперт поднял свой бокал.

— Ваше здоровье. — Он не стал чокаться и сделал два маленьких глотка.

— Вы невозможный человек, — решительно произнесла она, подняла свой бокал и выпила его почти до дна. Затем потянулась к третьей уже сигарете, закурила.