— Вам нужно немного подождать, — предложил Резунов. — Я думаю, Баратов понимает, что никуда не денется, и рано или поздно он пойдет на сотрудничество. Или откажется, но это тоже будет его сознательный выбор.

— А разве его исповедь не первый шаг к сотрудничеству? — спросил Дронго.

— Боюсь, что в ФСБ думают иначе, — вздохнул Резунов и, попрощавшись, отключился.

Примерно через час перезвонил Гуртуев, который долго и нудно рассказывал, как он убеждал генерала Шаповалова и как тот звонил в ФСБ, пытаясь получить согласие генерала Гордеева на эту встречу.

— К сожалению, ничего не получилось, — сказал профессор, — но мы надеемся, что через некоторое время…

— Да, — быстро проговорил Дронго, — через некоторое время они, возможно, согласятся, мне уже сообщил об этом Виктор Андреевич.

— Очень хорошо, — обрадовался Гуртуев. — Я думаю, нам нужно немного подождать.

— Спасибо, профессор. Я так и сделаю. — Эксперт попрощался и быстро отключился. Этот разговор окончательно вывел его из себя.

Вечером Дронго поехал на Кутузовский проспект. В прошедшую, советскую, эпоху здесь жили члены Политбюро и даже сам генеральный секретарь. Но все меняется, все проходит. Дома на Кутузовском все еще сохраняли очарование своего времени, однако уже не считались престижными и удобными. По советским меркам, это было не просто роскошное жилье, а настоящие дома премьер-класса.

Дронго позвонил снизу, и Эмма продиктовала ему номер кода входной двери. Он поднялся на четвертый этаж, позвонил. Журналистка почти сразу же открыла. Она была в джинсах и темном джемпере. В гостиной на диване сидела другая блондинка, удивительно похожая на жертвы Баратова. Увидев ее, Дронго даже помрачнел, настолько внешность этой молодой женщины соответствовала вкусам убийцы.