— Спасибо, такого желания нет.

— Жаль. Кстати, не разменяете ли сто евро червонцами? Неудобно, знаете ли, покупать пломбир за валюту. Продавщицы шарахаются, милиционеры в свистки свистят.

— Слушай, Механошин! — я ее все-таки разозлил — Перестань выпендриваться, а то уйду.

— Осторожней через дорогу! (Дурак, ведь действительно уйдет сейчас!).

Но она не ушла.

— Я тебе подарок принесла, — Полина достала из сумки бумажный пакет, развернула, и я увидел игрушечный револьвер. Металлический «кольт» с длинным стволом. Полина нажала на спусковой крючок, и из ствола вылетел снопик искр.

— Пьезозажигалка, — сказала она. — Очень удобно газ на плите разжигать. Она практически вечная, только электроды в стволе надо раз в месяц спиртом протирать, а то разряда не будет. Ну, что, кончил выпендриваться?

— Еще и не начинал.

— И не надо. Тебе это не идет.

Она помолчала, потом сказала:

— Думаешь, я из любопытства пришла? Узнать, откуда у тебя полный бумажник евро?

— Попробуй, убеди меня, что тебе это неинтересно.

— Я пришла сказать, чтоб ты не обижался за вчерашнее. Ну, помнишь, в «калидоре ужаса»… Если ты способен воспринимать что-нибудь серьезно, то восприми: я прошу у тебя прощения. И Танька с Катькой тоже раскаиваются. У нас был заскок. Мы прекрасно видели, что это ты там у поилки булькаешь, и не сговариваясь разыграли спектакль. С тобой, между прочим, тоже случаются сдвиги по фазе, и довольно часто.

Я молчал. Я все простил.

— Полина, — у меня, как всегда, поползла горячая волна по шее и по щекам. — Ты меня тоже извини. Чаю хочешь? Спокойно, не дергайся. Иранский чай, очень хороший, в магазинах не продается, кто-то из родительских знакомых привез прямо из оттуда.

Раздался звонок. Это пришел Макаров. И вовремя, я уже был готов рассказать Полине про все: и про евро, и про инопланетянина, и про кванты вероятности.