Она несколько раз повернула выключатель, озаряя комнату светом и погружая ее во мрак. Присела на диван, радуясь тому, что он пружинит. Раскрыла книжный шкаф. Она шумно восхищалась вещами, потому что стеснялась высказать свою любовь к маме и Кате. Катя задавала бессвязные вопросы, не дожидалась ответа и снова спрашивала. Потом пили чай. Наташа разложила на тарелке Фенины лепешки и поставила бутылку с медом. Она старалась сделать равнодушный вид, но лицо у нее само расплывалось в довольную улыбку.

— Ой-ой! — закричала Катя. — Ты роскошно жила в своей Нечаевке. Мама, иди скорей питаться!

Наташе было приятно. Пока они ели, Наташа рассматривала их поочередно. Мама не изменилась. Она только стала молчаливей, чем раньше. Кроме того, Наташе показалось, что мама стала меньше ростом. Впрочем, все в доме стало меньше. И круглый стол перед диваном, и кожаное кресло, в котором можно было утонуть, забравшись с ногами, и даже рояль. Мама сидела в кресле и мешала ложечкой чай. У нее были худые руки с голубыми жилками. Мама улыбалась, слушая, как Катя болтает.

Наташа подумала: «Как хорошо, что мы вместе!»

Ей захотелось потереться щекой о мамину руку с голубыми жилками. Но за два года в Нечаевке она отвыкла ласкаться и стеснялась.

А мама, как будто догадалась, потянулась к Наташе и потрепала ее курчавые светлые волосы.

— Вот и приехала, — сказала мама. — Мы стосковались по тебе, выдумщица!

Наташа зарумянилась от радости и хотела ответить: «Мамочка! Как я тебя люблю!», но неожиданно для себя кивнула на Катю и сказала:

— Она тоже выдумщица.

— Обе вы у меня, — усмехнулась мама.

Мама не изменилась. Но Катя стала другой. Новое было неуловимо и неясно.

— У тебя глаза какие-то стали, особенные, — сказала Наташа.

Катя покраснела и ничего не ответила.

— Как я рада, — призналась Наташа, блаженно вздыхая, — что приехала домой.

В это время за окнами что-то глухо ударило. Сначала ухнуло, потом мерно и неторопливо прокатилось — тах, тах, тах.