Аня Алексеева не сводила с нового учителя глаз. С первых же слов он чем-то напомнил ей погибшего отца. Внешне они были совсем разные, но именно так спокойно и ровно, как со взрослой, говорил с ней отец в тот последний вечер. Ей было одиннадцать лет. Она стояла между его колен, слушала, а пальцами машинально старалась выровнять упрямо торчащий кончик воротника его новой шинели. Прошло шесть лет. Слова отца были самые обыкновенные, но до сих пор они греют ее каким-то особым теплом, а пальцы сохранили ощущение чуть колючей шерсти.

— Я убежден, что все вы мечтаете о подвигах, завидуете молодогвардейцам, — продолжал учитель. — В школе, где работает моя жена, были такие случаи… Некоторые девочки, прочитав «Молодую гвардию», решили воспитывать волю и закалять себя к будущей борьбе, жгли руки над спичкой, кололи себя иголками…

— У нас тоже такие есть, — подтвердила Катя.

— У вас в классе? — спросил учитель.

— Нет, в школе.

— Ну вот, видите! И ничего удивительного в этом нет. Дети восхищаются стойкостью, мужеством, силой молодогвардейцев. Они хотят быть такими же… И по существу они правы. Закалять свою волю необходимо, готовиться к борьбе нужно, но, конечно, не так!

Валя Белова внимательно следила за каждым движением нового учителя и старалась его разгадать. Она считала, что каждый человек бывает искренним только в кругу близких, знающих его людей, да в минуты сильных переживаний. Остальное время все люди кого-то собой изображают, и разница между ними только в том, что одни делают это плохо, а другие хорошо. Валя видела, что Константин Семенович «играет» хорошо, естественно, но она не верила его словам. Она подметила, что серый костюм разглажен слишком тщательно и сидит на учителе несколько мешковато, словно чужой. Палка, на которую он тяжело опирался, по ее мнению, ему не нужна и имеет какое-то особое значение. Константин Семенович ни разу не улыбнулся, — значит, он «играл» в строгость.