Скрепив копну каштановых волос резинкой и все еще улыбаясь, Виктория бесшумно выскользнула из квартиры. На улице ее окружила предрассветная синева. Сразу стало зябко. Свет от фонарей казался неестественно белесым и даже каким-то фантастическим в пелене тумана, окутавшего холодную после ночи землю. Как всегда, в это неуютное, угрюмое время Викторию охватывала какая-то щемящая тоска – не то тревога или дурное предчувствие, не то странная грусть по тому, что давно и безвозвратно ушло. Тоска была необъяснимая, поскольку в жизни Виктории Соболевой все складывалось весьма успешно, и жалеть ей было ровным счетом нечего и некого.

Стараясь не поддаваться унынию, именинница потрусила по дорожке, вон со двора их образцово-показательного элитного дома, через улицу, к чугунным воротам Центрального парка. Там ее уже дожидалась Валентина, старинная подруга, одноклассница и коллега, которая всегда с охотой разделяла ее утренние пробежки.

– Привет, Вика!

– Привет, Валька! Ну что, побежали?

– Айда!

И обе женщины, проделав в качестве разминки несколько простых упражнений, сорвались с места, а вскоре их тени уже слились с плохо освещенной дорожкой Центрального парка…

Виктория бежала, соблюдая рекомендуемые правила, – следила за дыханием, стараясь дышать через нос, ритмично переставляла ноги, чувствуя во всем своем теле необычайную легкость и стремительность. Валька же заменяла ей радио. Та двигалась тяжело, с одышкой, ни на миг не прекращая говорить. Хватая ртом холодный воздух, она задыхалась и иногда даже закашливалась. Поэтому фразы получались у нее неясные, отрывочные, такие же взбалмошные, как она сама.