В квартире было тихо и чисто. На стене, как и прежде, пестрели яркие буквы, наклеенные скотчем: «Мы любим тебя». Должно быть, домочадцы Виктории решили сохранить свидетельство своей любви навсегда. Только главного зачинщика не видно. В прихожей на привычном месте стояли его тапочки, в ванной висел банный халат, газеты стопочкой лежали на журнальном столике рядом с футляром от очков и парочкой хорошо отточенных карандашей, которыми он обычно делал отметки в прочитанном.

Маша и Петя ступали по полу неслышно, словно в доме вдруг появился тяжелый больной, которого тревожит скрип паркета и беспричинный смех. Они чувствовали себя виноватыми в том, что переговорили с отцом наспех и не задали ему тех вопросов, которые теперь задавала им мать.

– Значит, он не сказал, как долго пробудет на конференции? – в сотый раз спрашивала Виктория.

– Нет, мам, – отвечала Маша. – Сказал только, чтобы мы за него не беспокоились и что он будет звонить сам.

– Но он не звонит, и его номер недоступен!

– Может, у него проблемы со связью. Так иногда бывает в труднодоступной местности, – внес свое объяснение Петр.

– Ты хочешь сказать, что конференция по социологии проходит в труднодоступной местности? По-твоему, где? В тайге? – Виктория была близка к истерике. – Но вы же взрослые дети! Неужели у вас не появилось никаких подозрений, вопросов…

– Прости, мама, – довольно невежливо перебила ее Маша, – но ты сама учила нас не задавать родителям лишних вопросов. К тому же какие подозрения у нас могут быть в отношении папы?