Чего-чего только не придумали мальчишки за всю свою историю! Это они дают «зуботрещину», «захрястку», «тумака» или «кидают пачки». Последняя улица может «колотырнуть», или, например, «гараснуть», «затуторить», или, скажем, «выколотить дух».

Азамат думает обо всем этом потому, что у него самого болит спина, под глазом здоровый синяк и, само собой разумеется, губа ноет почем зря. Все это честно заработано в последнем бою с Синяком. Пересиливая себя, он все-таки пытается следить за рукой учительницы, которая аккуратно-преаккуратно выводит на доске всего-навсего два слова: «Моя улица», и не спеша ставит жирную точку.

— Такова тема нашего сочинения, — говорит она, отложив мел и сдувая с пальцев белую пыль. — Если кому-либо что-нибудь не совсем ясно…

Азамат одним ухом слушает учительницу. Его взгляд блуждает по черной доске от стены до стены. «На ней, пожалуй, удобнее писать афиши, чем на заборе. Притом не надо искать уголь, — размышляет он. — Вон мелу сколько хочешь…»

Разве Тамара упустит такую блестящую возможность высказаться? Ее рука уже тянется вверх.

— Про наших мальчишек с Последней улицы можно написать? — спрашивает она лукаво и при этом теребит черную косичку.

Хоть бы при этом не глядела в упор на Азамата. Одним словом, с него не сводит глаз, точно завороженная.

Мальчишка старается сидеть как ни в чем не бывало. А так в нем все внутренности кипят-перекипают. «Погоди, — думает он, — попадешься на узкой тропке!»

— Можно и про мальчишек, — разрешает учительница. — Если, конечно, будет интересно написано.

«Если даже рассмотреть ее лицо через лупу, все равно на нем невозможно обнаружить хотя бы одну-единственную веснушку, — подумал Азамат про Тамару. — Сразу видно, даже непосвященному, что не любит она ходить на свидание с солнцем».