– Как тебя зовут? – слышу его неприятный, надтреснутый голос.

– Пауль Линдер, ваша светлость.

– Хорошо…

Я непроизвольно съёжился, словно желая уменьшиться под тяжёлым взглядом старика.

– Кто твой отец?

– Мой отец – пекарь, ваша светлость.

Тот самый пекарь, погрязший в долгах вместе со своей многодетной семьёй. Отцу простили долги и хорошо заплатили сверху за меня. Нет, я не осуждал его, он сделал как должно: поступился одним ради всех. Так правильно, так лучше, так всегда…

Меня долго везли верхом, с завязанными глазами, и лишь перед дверьми замка сняли повязку. Вспомни, Пауль, сколько раз ты мог наблюдать прекрасный таинственный Форхедлин издали и не мог отвести от него восторженных глаз, каждое утро, перед тяжёлой работой в отцовской пекарне. Так может, это судьба – оказаться здесь, пусть и в качестве подневольного, но всё же – гостя?

– Я слишком долго жду твоего ответа, сын пекаря!

Крепко задумавшись, я не сразу сообразил, что хозяин вновь обращается ко мне.

– Простите, ваша светлость, но я…

– Я спрашиваю, какого размера был твой дом?! – рявкнул старик, синея лицом от злости.

Мне не очень-то понравилось, что владыка Форхедлина употребил слово «был» в отношении нашего маленького домика на площади Святых… Как они там сейчас? Наверное, мама уже накрывает на стол, а отец неподвижно сидит возле печки, подкидывая сухие поленья. Он всегда так делал, когда в семье наступали плохие времена… Однако хозяин замка ждёт ответа.

– Мой дом не идёт ни в какое сравнение с вашим, сэр.