Бурлаки с трудом передвигали ноги, баржа легко плыла против течения.

Володя вздохнул и оттянул рубашку от груди, словно тоже тащил эту баржу и лямка давила ему грудь. Чьи-то руки схватили его за плечи и подняли в воздух.

- Как тебе не стыдно! - услышал Володя голос Саши. - Мамочка волнуется, мы все тебя ищем.

Усадив брата на закорки, Саша стал подниматься наверх.

- Я пойду сам, - запротестовал Володя и спрыгнул с Сашиной спины.

Взявшись за руки, братья долго взбирались в гору.

Володя оглянулся назад.

Над Волгой плыли кудрявые облака - золотые, красные, сиреневые - и, как в зеркале, отражались в реке. Бурлаков уже не было видно.

У камня, на котором Володя написал "МАМА", виднелась светлая фигура.

- Ма-моч-ка-а! Нашелся-а! - кричал Саша.

И Володе стало стыдно, что он "нашелся", а не пришел домой сам.

- Володя! Как можно? - сказала с укоризной мама.

Сказала "Володя", а не "Володюшка". Значит, очень сердита.

Опустив голову, Володя шагал рядом с мамой.

На площади стало совсем темно. В зарешеченных окнах тюрьмы виднелись круглые пятнышки света. Тюрьма была такая же большая, как баржа. Только она стояла на месте.

На столе шумел самовар. Володя сидел между Аней и Сашей и усиленно дул в блюдце с чаем. Ему очень хотелось, чтобы мама назвала его "Володюшкой", и не терпелось спросить Сашу про бурлаков, но Саша увлеченно разговаривал с сестрами.

Завтра приедет папа из губернии, Володя должен сам рассказать ему о своем проступке. А это ох как нелегко! Володя тяжело вздохнул.

- Володюшка, закрой окно, стало совсем прохладно, - сказала мама, и в глазах ее снова появились веселые искорки.

НОВЫЙ ДОМ

В то памятное августовское воскресенье день начался необычно. Илья Николаевич ходил по маленьким комнатам квартиры, внимательно оглядывал их, измерял складным аршином длину и ширину буфета, рояля, своего письменного стола, потирал от удовольствия руки и чему-то улыбался в усы. И мама была радостно взволнована.