Она остановилась и некоторое время пыталась прийти в себя, унять дрожь в руках и коленях, очистить мысли. Коли она уже приняла решение скрыться с места происшествия и спастись, дальше ей следовало действовать с максимальной осторожностью, на холодную голову. А где ей взяться, холодной, трезвой голове, если сейчас Женьку окатывало то жаром, то холодом с головы до ног и все ее попытки взять себя в руки выглядели жалко?

Она вышла из автомобиля, решив осмотреть капот. Повреждения были серьезными, хотя и меньшими, нежели она ожидала. Левая фара разбилась. Пострадали крыло и бампер. Вмятина имелась и на капоте. Но сердце ее забилось сильнее не от осознания необходимости грядущего ремонта, а оттого, что в битых осколках стекла на фаре отчетливо виднелись бурые следы, которые она, разумеется, приняла за кровь. Евгения схватила из салона рулон с салфетками и принялась вытирать ошметки левой фары. Кончилось все тем, что она порезала себе палец, а использованные салфетки выбросила на обочину.

Оглядевшись, она поняла, что излишне удалилась от города, проехав нужный поворот. Ей пришлось возвращаться назад. Меньше всего ей хотелось сейчас ехать в редакцию, а больше всего ей необходим был ее супруг. Уж Александру бы пришло что-нибудь дельное в голову! Он не стал бы причитать, в ужасе мотая головой, заламывая руки и изводя ее бесчисленными, но теперь уже бесполезными вопросами. Она набрала его номер. «…надеемся на ваше понимание», – слащавым женским голосом отозвалась трубка. Проклятие! Она оказалась вне зоны приема. В богом и людьми забытом месте. Совсем одна! На битой машине! С первобытным ужасом в глазах…

Но делать было нечего. Она развернула автомобиль и поехала по направлению к городу. Теперь уж она не петляла в лабиринтах своей памяти, предаваясь приятной неге, а вела машину к месту назначения, как запрограммированный робот. Евгения понимала, что в таком деле весомыми могут оказаться любые мелочи, и отсутствие ее на месте работы в рабочее время может повлечь за собой неизбежные вопросы а, может, даже и подозрения. И то и другое ей было совершенно ни к чему, поэтому волей-неволей она и ехала в редакцию.