На другой день мне смешно было: чего испугался? Не такой же дядя Костя. Я прямо тете Лене с мамой заявил, что мотаться по берегу толку нет, что лучше пойду я в сад, там есть девочка знакомая. Они хотели меня на высмешку взять, одним словом, тили-тили-тесто, жених и невеста... И пусть себе. Я-то знаю, зачем хожу.
Добрался до сада. Сторож как раз знакомый - дядя Охрим. Увидел меня и руками замахал - как ветряная мельница:
- Ну, хлопчик, вот хлопчик! А тут за тобой только и скучают. Ну, не соврать - раз пять сегодня спрашивали!
Я и стал, как прибитый. Вот тебе и ученый! Никак успокоиться не может. Ладно бы, целый флакон духов пропал. А то - пол-пробирки, да самодельных.
Вот некоторым ничего, когда их ругают. Выслушал - встряхнулся, словно из-под душа. А я так не могу. Когда отругают как следует, я потом целый день не опомнюсь. И самому кажется: не выйдет из меня не то что там космонавт, а даже обыкновенный бухгалтер - из бессовестного такого.
- Ну, иди, чего стоишь, - подтолкнул меня дядька, - заждалась небось, соскучила за тобой дивчинка слипенька, бесталанна...
Я-то знал, кто по мне соскучился. Пошел все-таки. Думаю: сад большой, поброжу по закоулкам - и обратно. Очень надо - от чужого дяди выслушивать...
Ну, иду. Деревья все знакомые. Земляничник - Гэлька любит его ствол гладить. Весь он красный, лощеный, словно пластмассовый. Тисс это дерево совсем особое: много, много стволов подряд растет, и тень от него самая непробиваемая. Мы на скамеечке под ним сидели, когда чересчур жара одолевала. И еще один Гэлькин любимец - кедр атласский. Хвоя у него голубая и висит до земли. Гэля ее теребить любит. Русалкины, говорит, волосы! Это ей мать про русалок рассказывала, тетя Тина.