- Забыла? Рыбу тебе вчера ловил. А вообще-то я - Сергей.

- Ну, заходи, Сережа.

Зашел я. Сел на крыльцо. Сидим, кота гладим, а он и рад. Я говорю:

- Это кто тебя вчера увел? Брат?

Усмехается.

- Такой большой разве может быть братом? Это дядя Костя. Мы с мамой к нему приехали хвойным воздухом дышать, чтобы я окрепла.

Посмотрел я на нее: пальцы - палочки, и уши маленькие, просвечивают, точно раковины. С воздуха окрепнешь! Опять молчим. Только и слышно: деревья шумят, как море. Птицы начали голоса пробовать:

- Ци-ци-ци!

- Тень-тень-ти-у!

Гэля спрашивает:

- А какие птицы певучие?

- Я не знаю! Их не видно.

- Тебе тоже не видно? - удивилась.

Вот как туго соображают некоторые люди! Я и не придумал, что отвечать. И вдруг она говорит:

- А мне совсем ничего не видно.

- Ты бы еще потемнее очки напялила! В тени бы хоть сняла!

Она послушалась сразу.

Я еще ничего сообразить не успел, а меня свело всего - не дохнуть.

Большие у нее были глаза. Темно-синие. И смотрели прямо на солнце - не жмурясь, не мигая.

Она вздохнула. И говорит прозрачным своим голоском:

- Без очков - все равно. Я ведь слепая.

Что-то рухнуло, обвалилось у меня в душе...

Я почти каждый день ходил в сад. Меня без билета пускали - дядя Костя попросил. Он и вправду оказался научный работник. На участке этом, огороженном, опыты проводил. У него там редкие, самые тропические растения.

И про Гэлю я все узнал. Она скарлатиной болела, маленькая, ну, осложнение... Мать ее - дяди Кости сестра, а живут они вообще в Минске. Оттуда в Одессу поехали, думали - можно операцию. Не знаю уж, почему, но оказалось - нельзя. Мать ее очень переживала. А Гэлька сама? Ну, что она понимает? Она ведь даже не знает, что значит видеть.

Я пробовал сидеть с полчаса, зажмурившись, но разве - то? Веки красным просвечивают, и свет, и тень чуешь... Конечно, Гэле я ничего такого не говорил, а просто старался играть с ней и ходить повсюду.