Вот, значит, какова правда.

В иные дни она просто не могла отделаться от таких мыслей, хотя прекрасно знала, что они ужасно несправедливы. И, как правило, накануне ночью ей снился некий сон. После она, бывало, весь день напролет грустила, каждую минуту, каждую секунду. Отчаянно грустила и чувствовала себя одинокой, покинутой. Но своего сна никогда вспомнить не могла.

– Нора! Привет!

Даг. Идет сюда, к ней. Голос веселый, бодрый. В каждой руке по большой булке. Одну он протянул ей.

– Держи! Это тебе!

– Спасибо.

Нора взяла булку, а Даг испытующе посмотрел на нее.

– Слушай, ты что, опять размышлениям предавалась?

– Да, а что?

– Вид у тебя грустный. Ешь булку, и все пройдет. Она послушно откусила кусок и правда повеселела, а Даг меж тем, продолжая болтать, рассказал, что опять видел «необыкновенную девочку». Ну, кассиршу из универмага «Темно». И с каждым разом она кажется ему все более необыкновенной.

– Потрясающе! В каком же смысле необыкновенной?

Даг прислонился к изразцовой печке и устремил взгляд куда-то в пространство.

– Есть люди, которые просто не поддаются описанию.

Он снял с булки верхнюю половинку и задумчиво слизывал сбитые сливки. Нора с нежностью смотрела на него. Даг со своей неописуемой девочкой, которая то ли существует, то ли нет.

– А я поддаюсь описанию?

– Ты? – Он прямо-таки удивился. – Ты – это ты! Оба рассмеялись.

– Сколько же ей лет, твоей неописуемой?

Трудно сказать. Их ровесница. Может, чуть постарше. Шестнадцать примерно. Дагу уже исполнилось пятнадцать, Нора была на несколько месяцев моложе.

– Небось хочешь с ней познакомиться, да?

Даг удивленно и вопросительно взглянул на нее, потом улыбнулся.

– Не знаю. У меня же есть ты!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Последнее воспоминание о маме, такое живое, яркое.