Что-то снова дрогнуло в сухом, суровом лице высокой женщины, мягкое пламя зажглось в глубине ее глаз, проницательных и строгих…

Рука начальницы невольно поддалась вперед, легла на плечи девушки.

— Встаньте, — произнес уже совсем мягко властный голос.

Нюта повиновалась.

Сестра-начальница, не выпуская ее плеча, подвела девушку к столу, усадила в кресло. Сама пододвинула легкий бамбуковый стул.

— Как ваше имя? — произнесла она, не спуская глаз с лица Нюты.

Это лицо, бледное, как саван мертвеца, от только что пережитых волнений, вспыхнуло вдруг пурпуровым румянцем.

— Мариной Трудовой зовут меня, — послышался тихий, робкий ответ.

— Вы сирота?.

— Никого у меня нет на свете.

— Где вы жили до сих поры? У родственников? У знакомых?

Обливаясь потом, Нюта, прошептала:

— Я недавно кончила институт, потом поступила на педагогические курсы… Но захотелось другой деятельности… вашей… Она мне родная, близкая, мечта моей жизни… Мечта и цель…

Смущение сразу покинуло при последних словах молодую девушку. Лицо ее ожило, глаза заблестели.

Начальница еще раз пристально взглянула на нее, потом проговорила коротко:

— Ваш паспорт с вами?

— Да.

Нюта наскоро дрожащими руками отстегнула пуговки лифа. На груди лежала черная книжечка. Она схватила ее как-то уж слишком быстро и подала начальнице.

— Вот.

«Марина Алексеевна Трудова, дочь статского советника, слушательница II курса педагогического института», — прочла начальница почему-то вслух.

Потом вернула книжку Нюте.

— Хорошо. Я оставляю вас в общине для испытания сначала, — произнесла она прежним сурово-деловым тоном, — если хотите, то сейчас же отведу вас в комнату, где вы поселитесь с тремя другими сестрами. Вы займете место умершей сестры. Вытрите слезы и идем.

— О, как вы добры! Благодарю вас от души! — произнесла Нюта.