- По квартирам ходишь? - спросил он испытующе, как неопытный следователь, заглядывая мне в глаза. Гнедков-старший делал это осторожнее: доверительно и сочувственно. - "Бюро добрых услуг"? Ха-ха!

- А ты бюро каких услуг?

- Я вообще ни у кого в услужении не состою! Хочешь, чтобы тебя похвалили?

Если кого-нибудь хвалили, Валька тотчас искал причину, которая бы сделала похвалу незаслуженной.

- Брат милосердия? Доктор медицинских наук? Ха-ха!

- Что ты гогочешь под окнами? Она больна... Тебе неизвестно, что ли? У нее дочь на войне погибла!

- Больна? Прости, я не знал. А дочь ее погибла не на войне.

- Как... не на войне?

- Не на войне. И не на земле. И не в воздухе! И не на море...

Валька переминался в такт каждой фразе.

- А где же?

- Между небом и землей!

Валька любил обладать чем-то таким, чем другие не обладали. Часами с барометром и секундомером. Футболкой с тигром, разинувшим пасть, на которого Валька поглядывал с надеждой, как на телохранителя. Или секретом, или хоть самой маленькой новостью. Это выделяло его и вроде бы возвышало над окружающими. Разжигая любопытство собеседника, он таинственно переминался с ноги на ногу, будто пританцовывал: а ну-ка догадайся, а ну-ка узнай!

Я схватил нагло переминавшегося Вальку за узкие, костлявые плечи и притянул к себе:

- Где она погибла? Говори!

- Я же сказал: между небом и землей. На крыше!

- На какой крыше!

- Нашего дома.

- Откуда ты знаешь?

- Откуда! Она училась с моим отцом...

Мама готовила на кухне диетический бульон для Надежды Емельяновны. Диете и режиму она придавала большое значение. Весь дом знал от мамы, как надо питаться, двигаться и дышать, чтобы не вступать в конфликт с организмом.

От имени нашей семьи придерживаться всех этих правил должен был я.

- Я буду здорова, если будешь здоров ты! Считай, что стараешься ради своей единственной матери.