Но эти мысли быстро улетучивались, подобно каплям пота, которыми он орошал свою тяжелую ношу, а уставшие члены просили, молили о том, чтобы Сизифа осенили иные мысли, новые идеи. Пусть наивные, обманчивые, но чтобы они обещали конец его мукам, освобождение или хотя бы малейшую перемену, передышку...

И такая надежда вскоре появилась. На глаза Сизифу попался обломок скалы, отбитый валуном, и бывший правитель обрадованно сунул его в рот. Камень за долгое время успел пообтесать откосы, и теперь там валялось немало таких осколков. По дороге наверх Сизиф подбирал их и оставлял на отшлифованной гранитной вершине.

Настал день, когда осколки могли уже удержать валун на месте, но Сизиф сам сталкивал его вниз - хотел, чтобы победа его была подлинной и окончательной. Он так наловчился, что замечал мельчайшие крупицы гравия. Послюнявив палец, подбирал их и оправлял в рот, а наверху выплевывал. Так укреплялась подпора, которой предстояло удержать камень.

Спустившись однажды вниз, Сизиф вновь увидел Меду. Волосы ее снова доходили до пояса, а подернутые грустью глаза словно вопрошали, не желает ли он, чтобы Меда снова обрезала свои волосы и подарила ему рукавицы... Сизиф, улыбнувшись, покачал головой - хотел сказать девушке, что он, может статься, в последний раз взбирается со своей ношей на гору, - но сдержался. Или просто побоялся, как бы его не подслушали и не сорвали задуманное им.

Камень, подпертый осколками скалы, удерживался на вершине гораздо прочнее, чем с помощью Мединых рукавичек, но это не радовало Сизифа, как прежде. Его триумф не был таким неожиданным и случайным, казалось, каждый камешек, побывавший во рту у Сизифа, уже отдал ему сладкий нектар победы.