Между тем присяжные разволновались не на шутку. Наиболее впечатлительные ахали, поднося руки к лицу. Те, кто покрепче, хранили молчание, но при этом выразительно посматривали на подсудимого.
В общем, когда председательствующий объявил перерыв до понедельника, накал напряжения в зале уже достиг своей высшей точки.
– Зачем перерыв? – услышала секретарь недовольную реплику. – Мы бы осудили его уже сегодня.
Глава 3
В понедельник, когда должен был начаться допрос свидетелей защиты, уже никто не ожидал сенсаций. Наблюдатели сходились во мнении, что подсудимый, конечно же, виновен. Вопрос был в одном, как скоро ему вынесут обвинительный вердикт и какую меру наказания определит судья. Интерес к делу заметно поостыл, и журналисты, имеющие особый нюх на жареные факты, уже разбежались по другим делам.
Когда за несколько минут до начала процесса в зал заседания вошла свидетельница Кренина, ее встретили не смешками и перешептыванием, а сочувственными взглядами и почтительным молчанием. Над ее головой, казалось, светился невидимый нимб мученицы, и зрители жалели ее от всей души. Не так легко быть женой богатого извращенца! Кто-то из женщин уступил ей место в первом ряду, и Василиса Павловна поблагодарила ее слабым подобием улыбки.
Процесс продолжился.
– Госпожа Кренина, прежде чем я начну допрашивать свидетеля, позвольте вам задать небольшой вопрос, – сказал Лещинский.
Кренина поднялась со своего места, невозмутимая и уверенная в себе, как и раньше.
– Сколько книг Агаты Кристи вы прочитали, прежде чем прийти на процесс?
Василиса Павловна недоуменно уставилась на адвоката, а потом уже и на судью:
– Я что, должна отвечать на такие вопросы?
– Протест, ваша честь! – спохватился Немиров. – Ответ не имеет отношения к делу.