— Но куда же идти, однако?
— Куда идти? — обратился он к вознице.
— He понимай по-рюсска? — отвечал ему с неподражаемым равнодушием тот же бесстрастный голос.
— Ах, шут тебя возьми, — скорее растерялся, нежели рассердился юноша.
— Что же мне теперь делать? Ах да, заплатить надо прежде всего этому чучелу! — сообразил он, и, достав портмоне из кармана, рассчитался с возницей. Тот пробормотал что-то, чего Сережа не понял, и, медленно взгромоздясь в свою таратайку, задергал вожжами. Бойкая лошаденка взяла с места рысцой, и снова запели, запищали и заскрипели рессоры удаляющейся брички…
Латыш уехал, оставив Сережу одного.
— Ну и нравы! — с комическим отчаянием развел руками молодой Скоринский и двинулся вперед, прямо по горбатому мосту, изогнувшему над рвом свою огромную круглую спину…
Шаг, другой… третий… пять и десять и двадцать шагов, и неожиданно его вытянутые в мглистый серый сумрак тумана руки уперлись во что-то влажное, твердое, как скала.
«Ага, ворота! — сообразил юноша. — Будем стучать!»
И в тот же миг его здоровые кулаки заработали о тесовые доски. Оглушительный лай неприятными, пронзительными звуками врезался ему в уши… Целая свора собак бросилась, казалось, к внутренней стороне ворот…
К собачьему лаю скоро присоединились и другие звуки… Кто-то, гремя ключами, шел по двору.
— Кто там есть? — послышался глухой голос, произнесший эти слова по-немецки.
— Я… впустите, пожалуйста… Сергей Скоринский, из Петербурга, — взмолился юноша, отлично чуть ли не с трехлетнего возраста владевший иностранными языками.
— Учитель молодых господ? — не говорил, a, скорее, стонал голос: так он был глух и безжизнен за стеной…
— Да… да, учитель… Только впустите поскорее…
Снова загремели ключи… Узкая полоска света тонким жалом просунулась сквозь щель ворот и дерзко прорезала серую мглистую туманную пелену… Ворота распахнулись, и в тот же миг высокий человек с фонарем в руках очутился лицом к лицу с Сережей. Собаки с оглушительным воем кинулись на вновь прибывшего. Но высокий человек свирепо замахнулся на них связкой ключей и гаркнул своим глухим и в то же время мощным голосом изо всей силы: