И вдруг он вспыхнул.

— Нет, нет! — произнес сам себе младший Редевольд, — ни за что! — И в два прыжка снова очутился у постели.

— Вы простите… — залепетал он, путаясь и краснея, как виноватый, — вы простите ради Бога, monsieur Serge. Ведь вас так надо назвать, кажется?.. Но… но… брат Эдуард бывает немножечко слишком странный подчас… А я… я… вы мне так нравитесь, monsieur Serge! И я надеюсь, вы не лишите меня вашей дружбы!

И совсем растерянный, смущенный маленький Павел Редевольд робко протянул обе руки Сергею. Тот горячо пожал эти худенькие лапки, похожие на лапки цыпленка.

— О, monsieur Serge, — произнес горячо мальчик, — как я буду любить вас! Вы такой умный, смелый и красивый.

— Павел! Павел! Да скоро ли ты явишься, бездельник! — звонко пронесся, будя утреннюю тишину, повелительный окрик Эдуарда.

— Вы слышите? Он зовет меня! — пугливо озираясь, прошептал мальчик и стремительно отбежал от постели…

— Разве ты его так боишься? — удивился Сережа.

— О-о! Он такой большой и сильный и так больно дерется! — произнес ребенок, и карие глаза его наполнились страхом.

— А разве ты не можешь пожаловаться отцу?

— О, вы не знаете Эдуарда! Он прибьет меня тогда еще сильнее. — И пугливо кивнув своей не по туловищу большой головой, Павел вприпрыжку, шлепая босыми ногами, кинулся за дверь и в один миг скрылся за нею.

Сергей быстро вскочил с постели и стал одеваться.

Июньское солнце играло. Плавясь целым морем червонного золота, оно дробилось сотнями золотых искр, веселое, радостное и жгуче-ласковое повсюду.

Сережа открыл окно… Сочный, смолистый запах благовонною волною ворвался в комнату. Весь двор Редевольда точно купался в золотом море. В саду было прохладно, зелено и хорошо… Смолистые ели шептали что-то таинственное и веселое, помахивая веером своих иглистых ветвей. Березы стояли дальше, белоствольные, робкие и стройные, как молодые девушки в воскресных платьях.