Девочка указала на голову и на грудь.

— Добренькая ты моя! И чем только заслужил я любовь твою? Я — гадкий, слабый, несчастный старик… Прости меня, Наташечка, милая!

— Вы лучше всех людей не свете! Такого незлого, хорошего больше нет на свете, — шепотом проговорила Наташа, и погладила руку дяди. — Вы не знаете, дядя Коля, какие есть злые девочки. Вот у нас в приюте Соня Малкова всех обижает, над всеми смеется, хитрит, обманывает…

— Ты не дружись с такими, Наташечка, не бери с них примера. Будь со всеми добра и держи себя в сторонке.

— Я ни с кем не дружусь. Меня девочки не любят.

— Не любят? Быть не может! Это что же, Наташечка, милая?

— За то, что я скучная, за то, что я «Сыч» и «Незнайка», и за то, что у меня нет гостинцев.

— Что же это значит «Сыч» и «Незнайка?»

— У меня, дядя Коля, глаза такие, как у сыча. Все девочки это говорят.

— Какие пустяки! У тебя хорошие, умные глазки. А у сыча глаза круглые и глупые…

— А «Незнайка» я оттого, что всегда говорю «не знаю».

— Ты не говори так, Наташечка, тебя и не станут дразнить.

— Хорошо. Теперь я не буду говорить.

— Чего бы не сделала теперь счастливая маленькая девочка!

— Я буду часто приходить к тебе и буду приносить тебе гостинцев. Наверно, тогда тебя тоже будут любить?

— спросил монах, погладив по голове девочку.

— Да, конечно, дядя Коля! Лучше всего вы принесите халвы. У нас все девочки ужасно любят халву.

— Принесу, принесу непременно. Сегодня я тебе только булочку принес сладенькую. Мягкая, хорошая булочка.

— Знаете, дядя Коля, если вы в будущее воскресенье принесете мне халвы, то после приема я пойду в нашу спальню и, когда буду развертывать свой пакет, все девочки будут смотреть на меня, Дуня Григорьева будет целовать меня… я всем дам понемножку.

— Конечно, Наташечка, надо делиться, только ты и себе оставь.