Тетка ушла, равнодушно поцеловав племянницу и много раз повторила ей на прощанье приказание «вести себя хорошо, не дерзничать и держать язычок на привязи».

Наташа осталась одна-одинешенька, среди чужих людей; она точно застыла, замерла, больше не плакала и не говорила о своем горе.

Начальница взяла ее за руку, провела через две комнаты и открыла дверь. Девочку оглушил шум звонких голосов, крики и стукотня. При их появлении все смолкло и вошедших окружила толпа девочек разных возрастов.

Навстречу им поднялась старушка с худощавым строгим лицом. Она что-то вязала, сидя около длинного стола.

— Надежда Ивановна, вот вам новая воспитанница Наталья Петрова, — сказала начальница, — переоденьте ее в казенное платье. А вы дети, будьте с ней поласковее. Она маленькая и, конечно, ей тяжело.

Начальница ушла. Та, которую называли Надеждой Ивановной, углубилась в чтение какой-то книги; читая, она вязала, почти не глядя на работу.

— Возьмите девочку и познакомьтесь, — сказала она шумливой толпе. — Тише, тише, дети. Не кричите так… Вы ведь не торговки на базаре… Как вам не стыдно!

Старушка снова углубилась в чтение.

— Новенькая! Новенькая! Какая смешная, пучеглазая… Стриженая, точно мальчик, — кричали девочки и теснились все ближе и ближе к Наташе.

— Как твоя фамилия, новенькая? — подскочила к Наташе маленькая, шустрая черноглазая девочка, с глубокими ямочками на полных румяных щеках.

— Не знаю… — тихо отвечала Наташа, посматривая на шумную толпу исподлобья, как перепуганный, затравленный зверек.

— Девицы, она своей фамилии не знает… Ха, ха, ха! Она никто.

— А кто твои папа и мама? — приставали девочки.

— Не знаю… — еще тише отвечала Наташа.

— Она не знает, кто ее отец и мать. Слушайте, девицы! Вот-то смешная!

— Она, верно, глупенькая…

— Будем ее называть «Незнайкой»…

— Она похожа на сыча, девицы… Знаете, такая большеглазая сова…