- Закурить не найдется? - Голос хриплый, чужой.

Я полез в портфель. Тусклый свет слабой лампочки рассеивался в крохотном, без окон, кабинете. Стол прибит к полу, стул и табурет по обе стороны от него тоже прихвачены металлическими уголками. Под высоким потолком лениво вращались лопасти вентилятора, натужно гудел мотор в черном отверстии вытяжной системы. Они включались автоматически, одновременно с электрическим освещением.

Не помогало. Воздух оставался душным, накрепко пропитанным до кислоты застарелым запахом дыма тысяч папирос и сигарет. Их курили взвинченные, издерганные оперативники и усталые следователи, угощали людей, сидящих напротив, - без этого устоявшегося ритуала не обходится почти ни один допрос. Глубоко затягивались подозреваемые, облегчившие душу признанием, нервно глотали дым те, кто был "в отрицаловке". Хотя это и шаблонно, но маленький, начиненный табаком бумажный цилиндрик очень часто оказывал растормаживающее действие и способствовал установлению взаимопонимания.

Я не курил, но всегда носил для подследственных дешевые крепкие папиросы.

- Сколько мне дадут?

Обычно это спрашивают на первом же допросе. И отвечать приходится каждый раз одно и то же.

- Не знаю. Суд решит.

- Суд, суд! Вы же заодно все! Как следователь напишет, так суд и заштампует!

- Это вас соседки по камере научили?

- А хотя бы! Не все же такие дуры, как я!

- Ну-ну... Только не советую у них учиться. Такая "наука" обычно боком выходит!

- А что же вы мне посоветуете? - Вершикова заметно успокоилась и подобралась. - Рассказывать чистую правду? Ладно, расскажу!

Она с силой выпустила тонкую струйку дыма.

- Полез он ко мне! Хватать за разные места начал, платье срывал... Я от него побежала, глядь - на стене кортик висит... Схватила, выставила не подходи! А он налетел с разбегу...