— Да положи ты их! Не трави душу. Придумай лучше что-нибудь.

— Одно спасение, — сказал Коля. — Надо сообщить твоей маме что-то ошеломляющее. Ну, чтоб она сразу про очки забыла.

— Как, как ты говоришь? — оживился Саша. — Ошеломляющее?

— Ну да. Приходит, скажем, она с работы, видит разбитые очки и только тебя убить собирается, а ты говоришь: «Мама, а я сегодня государственную премию получил. За домашнее сочинение».

— Да ну тебя! — обиделся Саша. — Я его серьёзно спрашиваю, а он со своими дурацкими шутками…

— Если серьёзно, то лучше всего — чистосердечное признание. По крайней мере, тебе не влетит за дымовуху. Даже если мама чего и унюхает. Очки, сам понимаешь, перевешивают.

— Ещё как перевешивают, — согласился Саша, закрывая окно.

Тут энергично щёлкнул дверной замок, и в квартиру, нагруженная сумками и сетками, вошла Сашина мама Александра Ивановна.

— Шурик, почему дымом пахнет? — ещё с порога грозно спросила она. — Цветы мне хочешь загубить?!

— Хорошо, что ты пришла, — сказал Саша, криво улыбаясь. — Я как раз хотел тебе сообщить что-то ошеломляющее…

Александра Ивановна поставила сумки и опустилась на тумбочку для обуви.

— Что сообщить?

— То есть нет, наоборот, — несколько сбился Саша. — В общем, там на диване твои очки лежали… Ну эти, из Германии…

— Так. И ты их разбил, — обречённо докончила Александра Ивановна.

— Только одно стекло, — поспешно уточнил Саша, будто этих стёкол было по крайней мере десять. — А второе совершенно цело. Можешь убедиться. Я, это, дым хотел разогнать покрывалом. А в книге почему-то очки оказались. Вечно у тебя ценные вещи где попало… Лежат…

— Всё ясно. Ты просто хотел разогнать дым.

— Ну да! Дыму было полно. Но это ерунда. Очки, сама понимаешь, перевешивают.

— Я понимаю, — тихо сказала Александра Ивановна и, помолчав, покорно добавила: — Вандал. Удивляюсь, Коля, как ты можешь дружить с этим дикарём.