— А с теми что? — Зубач кивнул на темный проем, откуда доносились вязкие удары, как будто рифленым молотком отбивали кусок сырой говядины.

— Ими Хорек занимается…

— Дорвался, мудила! Теперь его до вечера не оторвешь!

На свет божий показалась треугольная голова Скелета. Запавшие глаза, выступающие скулы, скошенный подбородок. Обычно он был бесцветный, как бельевая вошь. Редкая щетина светлых волос, невидимые брови, водянистые глаза, пористая серая кожа. Но сейчас красные брызги расцвечивали лоб, щеки, шею…

— Гля, что делает. — Скелет ужом выскользнул на борт фургона и стал тереть рукавом лицо. — Сука буду, полный псих! Они давно кончились, а он мочит и мочит…

— Пух! Пух! — Груша надел фуражку лейтенанта и целился в дружков сразу из двух пистолетов. — Конвой стреляет без предупреждения!

— Правильно, надо форму надеть! — Зубач сплюнул. — И дергаем по-быстрому, не хер здесь высиживать…

— Эй, а мы?! Вы чего, в натуре?! — Две пары кулаков застучали по кузову. Отоприте!

Автозак дернулся в очередной раз. Утконос и Скелет поспешно спрыгнули вниз и отбежали в сторону. Зубач презрительно плюнул им вслед.

— Давай, Катала, выпусти Челюсть и Расписного. И Хорька забери. А не пойдет — хер с ним!

Через несколько минут из люка вылезли еще трое. Остролицый, весь в кровавых потеках Хорек лихорадочно сжимал красную, словно лакированную монтировку и безумно озирался по сторонам. Высокий, атлетически сложенный Расписной поддерживал похожего на питекантропа сорокалетнего цыгана с выступающей вперед массивной челюстью. Тот осторожно баюкал неестественно искривленную правую руку.

— Зараза, наверно, кость сломал! — Губы цыгана болезненно кривились.

— Нам еще повезло, что камеры маленькие, — ощупывая плечи, сказал Катала. — Менты до полусмерти побились!

— А Хорек их до самой смерти задолбил, — оскалился Скелет.