Пару раз машина съезжала в канавы, левым крылом сбивала штакетник заборов, снова выскакивала на дорогу. Вслед «Жигулям» лаяли испуганные собаки, из домов выскакивали люди, стараясь понять, что происходит. Кто-то из домовладельцев пальнул в воздух из охотничьего ружья. Колчин не слышал ни криков, ни собачьего лая, ни выстрелов, только свист ветра. Он потерял счет времени и километрам.

Задние фонари «Нивы» мелькнули далеко впереди и снова исчезли. Не сбавив хода, «Жигули» Колчина выскочили с грунтовки на асфальтовую дорогу, такую же темную и ухабистую. «Жигуль» повело юзом, взвизгнули покрышки. Казалось, машина вот-вот перевернется.

Через пару минут огни Махачкалы остались далеко позади.

Дорога то взлетала на склоны пологих холмов, то спускалась вниз, то снова поднималась вверх. И тогда можно было увидеть черное ровное, как бильярдный стол, пространство моря, уходящее к невидимому горизонту. Встречных машин не попадалось, Колчин видел впереди на трассе лишь два красных фонаря «Нивы». Расстояние между автомобилями стало заметно сокращаться.

— Все, ты мой! — прохрипел Колчин.

Мысленно он поправил себя: сейчас главное не слететь с трассы в обрыв. Кровь из раны никак не останавливалась, снова набегала на глаза. Но Колчин не мог оторвать взгляд от дороги, чтобы стереть кровь плечом. Он часто смаргивал веками, но это плохо помогало. Глаза слезились, контуры темной дороги раздваивались, меняли цвет, расплывались.

— Ты мой...

Сухой, облепленный песком язык едва ворочался. Сейчас Колчин отдал бы любые деньги за глоток паршивой соленой воды с тошнотворным травяным привкусом. Но полупустая фляжка осталась в разгрузочном жилете. Сжимая челюсти и щуря глаза, Колчин жал на газ. Слабый мотор «Нивы», видно, начал захлебываться. Расстояние между машинами продолжало сокращаться.