Как увидел их ёжик, так и окаменел со страху. Свернул в клубочек свою щетину и приготовился к смерти.

Подошёл Михайло Иванович ближе к ёжику, поглядел, а потом как заревёт на весь лес:

— Ах ты, обжора, сам с клопа, а вишь, сколько рыбы моей слопал! Я ведь целую ночь ловил. И как тебя, обжора, не разорвало на части!..

Лисица же тем временем просто давится со смеху: известно, рыбку-то она сама съела.

Ругал Михайло Иванович ёжика, ругал, а он хоть бы что. Даже не шевельнётся. Тут Михайло Иванович ещё пуще расходился: он же в своём лесу зверь над всеми зверями, и каждый должен не только слушаться его, но и дрожать перед ним! А ёжик не считает нужным даже взглянуть на его грозную особу: слопал всю рыбу и всё тут. Хотел Михайло Иванович схватить ёжика и разорвать его, но вспомнил горькую волчью практику. Тогда он со всего маху хватил ёжика лапой. Ёжик откатился в сторону — только и всего. А медведь так и заскакал на трёх ногах: вся лапа его была изранена и утыкана иголками. Взвыл он от боли и — подальше от беды на трёх ногах. Лисица за ним.

Вытащил ёжик голову из колючек на свет и видит: Михайло Иванович даёт стрекача на трёх ногах и лисица-хитрица за ним едва поспевает. Тут он расхрабрился уже как следует.

— Держи их, держи разбойников! — закричал он вдогонку.

Медведю показалось, что ёжик догоняет их. Он опустился на все четыре лапы и, не обращая внимания на страшную боль, так помчался — только лес трещит.

Вот прибежали Михайло Иванович с лисицей к волку и зайке.

— Ну как, задушил ёжика? — спрашивает волк.

— Задушил, задушил, — передразнил его злой Михайло Иванович. — Видишь, как он меня искалечил, — и выставил свою окровавленную лапу. — Так полоснул, — говорит, — меня по лапе этот зверюга, что я чуть не помер от боли. Ах, зайка, возьми щипцы, повытаскивай из лапы иголки. Просто нет больше мочи.