Мальчики покатились со смеху.

— Отдавай, — сказал Митя и вырвал часы.

— Чего ржёте? — сказал Тимошкин голосом дяди Андрея, председателя сельсовета. — Эти часы ничего. Эти часы два раза в сутки показывают правильное время.

И все опять: «Ха-ха-ха…» Митя тяжело дышал от негодования.

— Много ты понимаешь, — сказал он и надел часы на руку. — Знаешь, какие это часы?

— Знаем, знаем! — закричали мальчишки. — Раз твои, — значит самые главные! Главнее нет!

И все начали смеяться так, что на деревне залаяли собаки. Митя был один против всех. Губы его дрожали, в глазах стояли слёзы. Неожиданно для себя он сказал:

— Если эти часы остановить, — остановятся все часы на свете!

Ребята притихли, даже Тимошкин такого не ожидал.

— Остановятся? Как остановятся?!

— А вот так!..

Митя уже не мог удержаться, его понесло.

— …Все будильники остановятся, и все ходики, и школьные часы!

С состраданием посмотрев на Митю, Тимошкин покрутил пальцем около лба.

— И на башнях встанут часы?

— И на башнях, — заносчиво сказал Митя.

От вранья у него загорелись уши, и он взялся катать свою снежную бабу.

«Часики, а часики, — шептал он, — сделайтесь волшебные! Сделайтесь, пожалуйста, волшебные, ну, что вам стоит! Часики, а часики…» Он говорил с таким пылом, что не заметил, как его часики соскользнули с руки, упали в снег и он собственными руками закатал их в снежный ком.

А мальчишки продолжали приставать к Мите:

— И хронометр дяди Васи остановится? Да?.. И часы на вокзалах?.. И часы Главной палаты мер и весов, которые по звёздам?..

Если бы мальчики знали, что будет, они не смеялись бы. Но они не знали и смеялись.

— Ох и дурак! — сказал Тимошкин. — Ну и дурак!

Митя подскочил от обиды: