Брат и сестра высунулись каждый в свое окошко и любовались пробегавшими мимо полянами, коровами, облаками.
- Смотри, какой белый барашек!
- Смотри, какая красная корова!
- Смотри, какая черная коза!
- Смотри, какой серенький кролик!
- Смотри, какое зеленое поле!
- Смотри, какое круглое облако!
- Смотри, какая разноцветная птичка!
И вдруг - ах какое несчастье! - Асулите в глаз попал маленький кусочек угля. Ромпетаконес сел на лавку, поставил сестренку перед собой и стал дуть в пострадавший глаз, надеясь выдуть оттуда бессовестный уголек. Потом за дело взялась мама - она оттянула дочке веко, но и это не помогло. Тогда девочкой занялся сосед по купе, и у него тоже ничего не получилось. Потом другой сосед, солдат, отправился искать доктора. Он обошел все вагоны, но ни одного доктора, как на горе, среди пассажиров не оказалось. Вместо него к Асулите явились: студент медицинского института, парикмахер, сеньора, которая считала, что она все знает и умеет, и некий толстый, усатый господин по имени дон Нубаррон Черная Туча, который хотел было извлечь уголек острым кончиком своего зонта. Разумеется, ему это не разрешили. В конце концов из каждого вагона кто-нибудь да пришел, потому что слух о беде, которая стряслась с девочкой, разнесся по всему поезду. Но ни один человек не сумел помочь Асулите.
Во всех вагонах было так много разговоров и волнений по поводу пострадавшего глаза, что весть о нем дошла даже до... вы представить себе не можете до кого... до паровоза!
Паровоз, который принимал близко к сердцу все, что случалось с пассажирами, перестал выпускать дым и мурлыкать песенку и начал постепенно замедлять и замедлять свой ход, пока не остановился совсемпрямо в чистом поле.
А остановившись, он, к большому удивлению всего народа, осторожно сошел с рельсов и повернул назад, таща за собою вагоны. Скоро поезд стал похож на улитку, но зато нос паровоза оказался теперь прямо напротив вагонного окошка, за которым охала бедная Асулита. Тогда паровоз остановился и поглядел на Асулиту. Да, да, у него были глаза его фонари, и не только глаза, а даже высокий цилиндр - его дымовая труба, конечно, а что же еще могло служить ему цилиндром? Так вот, поглядел этот паровоз на Асулиту и, собравшись с духом, сказал: