— Хватит, — раздалось за спиной.

Виктор обернулся. На экране монитора два здоровых самца пристраивались одновременно к одной самке.

— Жаль, нет третьего, — протянул насмешливо, — было бы как в «Эммануэль».

Марина молчала.

— Я так не умею, — с сожалением продолжил Осин. Блондинчик действовал с акробатической ловкостью.

Марина на экране тряслась от возбуждения. У нее дрожали лихорадочно губы, немного косили глаза. Марина в гостиной плотнее запахнула халат, спросила:

— Где ты взял эту гадость?

— Вчера в почтовый ящик подбросили. По телефону пообещали яркие впечатления. Не обманули.

Все-таки Осин волновался. Рубил фразы, как дрова.

— Кто звонил?

— Мужчина, — Виктор пожал плечами. — Он не представился.

— Зачем меня снимали?

Осин подивился женской логике. Как разница зачем? Важнее, за каким занятием.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Да.

— Именно сейчас?

— Да.

— Но ведь и ты мне изменял.

Осин не ответил. Кто платит, тот девушку и танцует. Правила Марине известны. К чему лишние слова?

— Возможно, позднее ты пожалеешь…

— Нет.

Два года коту под хвост, думала Марина. Опять все сначала.

— Я вытянула тебя из могилы. Ты бы спился, — ей не стоило опускаться до упреков.

— Я тебе благодарен, — поморщился Осин, — потому и не выгнал вчера. В чем мать родила, на ночь глядя.

За окном вьюжил декабрь. Голой, на морозе было бы холодно.

В июле было жарко. Жаркое солнце, жаркое дыхание, жадные жаркие руки.

Красивый стройный брюнет присел перед Марининым шезлонгом на горячий песок, обжег голодным взглядом и, словно ни к кому не обращаясь; словно самому себе, выдал:

— Ты красивая, чувственная. У тебя соски торчат, как горошины. И попа шикарная. Я люблю красивые задницы, это большая редкость.