Стоит бабка Анфиса с прутом…
Ждет дед Полешко с ремнем…
Вздохнула Прокопьевна, ушла в свой чулан. Назад пришла с плошкой. В плошке огарок от старой Луны, закопченный, заплывший.
— Только и свету было в чулане, — жалеет огарок Прокопьевна. А сама трет огарок золой, чистит огарок песочком. Заблестел огарок от старой Луны ярче нового месяца.
Ушли коты домой не пустые — с Луной.
Ушел дед Полешко с ремнем.
Ушла бабка Анфиса с прутом.
Кошка Василиса полотенце повесила.
Опять Полосатому весело!
Побежал Полосатый к Прокопьевне в темный чулан.
— Мышка Прокопьевна, я в чулане с тобой посижу. Я глазами тебе в темноте посвечу.
СОСНОВЫЕ САНКИ
Сделал дед Полешко для Пашутки санки. Санки новые, сосновые, полозья березовые. Ухватился за них Пашутка, обрадовался.
— Погоди, — говорит дед Полешко, — я колокольцы подвешу.
Подвесил дед Полешко к санкам колокольцы. Не простые колокольцы, колокольцы-самозвонцы. Колокольцы звенят, чего Пашутка хочет, то и санкам велят.
— Везите меня, санки, до самой Теплой горки.
Зазвенели-запели бубенцы-самозвонцы:
Тронули с места сосновые санки, через всю деревню со звоном промчали. У Теплой горки встали.
Тронули с места сосновые санки — на Теплую горку одним духом взлетели. Ребятишки, что внизу были, еще до полгорки не добрались, а сосновые санки уже снова вниз летят.
Охота ребятам на них прокатиться. Обступили Пашутку.