В дверном проеме возник еще один лысый субъект — точно такой же, как первый, только в два раза шире и с моржовыми усами.

— В бога мать! — ахнул он. — Клетка-то — целый клад! С каменьями! И попугай как из сказки… А может, мы и правда жар-птицу накрыли, а, Кубышкин?

Первый, однако, усомнился:

— Для жар-птицы маловата будет, товарищ Рыбов.

— Может, птенец? — почесал лысину комиссар.

— Да, видно, молодой еще…

Помолчали, любуясь сверканием камней и огненных перьев.

— А что, товарищ Рыбов, — спросил младший, — правда, что от жар-птицы, от ней прикуривать можно?

— Предрассудок. Хотя давай, попробуй.

Кубышкин поставил свечу поближе к клетке, достал цигарку и ткнул ею Филюшу в хвост. Филюша сперва оторопел от такой наглости, а потом извернулся и клюнул чекиста в палец.

— А-а, гадло! — взревел тот, отдергивая руку.

— Что, не горит? — поинтересовался комиссар.

— Чего? А… Нет, не горит, товарищ Рыбов, — отвечал раненый, засовывая палец в рот. — Не волшебная птица, это точно.

— А я тебе сколько раз говорил: чудеса попы придумали, чтоб народу глаза запорошить.

— Так оно и есть, товарищ Рыбов.

— А коли не волшебная, то спрашивается: на кой хрен она нам сдалася? — поразмыслил вслух начальник.

— Вот и я так же думаю. Что с ним, разговоры разговаривать?

— Пролетариату нынче болтать некогда, тут ты прав, товарищ Кубышкин. Но пользу буржуйское имущество приносить должно, это ты тоже учти.

— Да какая с него польза? Шею ему свернуть, вот и будет польза. У, гад! Чем я теперь на курок нажимать буду?

Комиссар ничего не ответил. Он стоял глубоко задумавшись, а глядел при этом на Филюшин огненный хвост.

— На перья его пустим! — решил он наконец. — В коммуне недостача писчего матерьялу, пущай послужит трудовому народу.

— Точно! — согласился Кубышкин. — Будет знать, как клюв распускать. А с клеткой-то чего? Клетка-то важная. Ишь, как блестит…